Сонариум

ПОКИНУТАЯ ЦЕРКОВЬ

	(Баллада о великой войне)

	У меня был сын. Его звали Хуан.
	У меня был сын.
	На страстной он пропал среди арок.
	Помню, как он играл
			на последних ступеньках мессы,
	жестяное ведерко кидая священнику в сердце.
	Я стучался во все могилы. Сын мой! Сын мой!
	Я вынул куриную лапку из-за края луны и понял,
	что любовь моя стала рыбкой -
	там, куда уплывают повозки.
	У меня была милая.
	У меня была мертвая рыбка под пеплом кадильниц.
	У меня было целое море... Боже мой!
				    У меня было море!
	Я хотел зазвонить с колокольни,
				но черви точил" плоды,
	и горелые спички
	глодали весеннее жито.
	Видел я, как прозрачный журавль алкоголя
	расклевывал черные лбы умиравших солдат,
	и видел палатки,
	где пускали по кругу стакан со слезами.
	В анемонах причастия обрету я тебя, мое сердце,
	когда сильные руки священника
	поднимут вола и мула,
	отпугнув от морозной чаши полночных жаб.
	У меня был сын, и мой сын был сильным,
	но мертвые все же сильнее
			     и могут обгладывать небо.
	Был бы сын мой медведем,
	не боялся б я хитрых кайманов,
	не глядел, как солдаты насилуют море,
	причалив его к деревьям.
	Был бы сын мой медведем!
	От холодного мха я забьюсь под брезент.
	Я же знаю - дадут мне рукав или галстук,
	но к середине мессы все равно я сломаю руль
	и взмоет с камней безумье пингвинов и чаек,
	заставляя всех спящих и поющих
				  под окнами вторить:
	у него был сын.
	Сын его, сын,
	он был только его и больше ничей,
				       это был его сын!
	Его сын.